Холи над Гангом

В день, когда небо пылает пыльцой огней,
и розовый ветер смеётся в толпе людей,
приходит весна — и в сердца, и в дома —
сияющий праздник Холи сама.

На улицах — краски, как взрыв облаков,
смеются хиппи в венках из цветов,
индуисты с мантрами, йоги в тиши,
буддисты с мягкой улыбкой души.

Аутисты — с взглядом прозрачным, прямым,
чувствуют мир особенно ярким и живым;
и простой люд — без чинов и имён —
сегодня равны: каждый цветом крещён.

Священные коровы ступают легко,
слоны величаво трубят высоко,
и радуга пудры летит к небесам,
смешав все различия здесь пополам.

Потом — к воде, к святой реке,
к сияющей древней Ганг реке;
в прохладной струе смывается роль,
и маски, и титулы, и любая боль.

В потоках смеётся свободный народ —
без каст, без условностей, без оков;
лишь брызги, и солнце, и общий напев,
и ветер весенний — как чистый припев.

И в этот цветной и прозрачный час
мир словно впервые глядит на нас:
где каждый — искра единой игры,
где краски — мосты, а не стены миры.

Так празднуют жизнь — без границ и преград,
где сердце свободно и каждый — как брат.

В стране Ууу, где мармеладный склон
и каждый холм как будто заколдован,
жила слониха — милая, всерьёз —
Деревяшка-хоботок с букетом роз.

Она любила чай и тихий сад,
пирог с корицей, пряный мармелад,
уютный домик, кружевной платок
и мягкий бархатный цветок.

Но как-то раз под вечер у крыльца
задумалась о странностях лица —
о том, зачем волнуется душа,
когда вокруг всё вроде хорошо спеша.

«Ах, может, — молвила она, — секрет
не в том, чтоб сладким был обед?
А может, в тишине, где нет сует,
живёт какой-то более ясный свет?»

Она поставила фарфор на стол,
вздохнула глубоко — и в лес пошёл
её неспешный, маленький поход
к тому, что сердце тихо ждёт.

С тех пор Деревяшка-хоботок
садилась утром на пенёк,
скрестив копытца, хобот к груди,
шептала: «Вдох… и выдох… не спеши».

Без драм, без лишней мишуры,
без сладкой лишней мишуры,
она училась просто быть —
дышать, смотреть, благодарить.

И понял лес, и понял дом,
что просветленье — не гром,
а мягкий, тёплый, ровный свет,
где страха, спешки больше нет.

Теперь слониха в тишине
улыбкой светится вполне,
и хоботком, как веткой ввысь,
касается небесной выси.