Je entier encore aime

Это солнце нельзя было угомонить никакими силами. Если бы знать…
Но никто не знал, и солнце продолжало неумолимо жечь, выжигая жизнь. Чью жизнь? Его, Аськи, или того о ком, мы тогда даже и не подозревали?
Память странная штука. В ней нет ровного течения реки времени, она больше похожа на ледяные снежные хлопья, падающие на лицо, заставляющие улыбаться или отмахиваться от них как от назойливых белых мух.
***
Я возвращался от друзей. Чирк и Шиша, накачались, так что не могли и двинуться, я тоже не промах, но что-то неумолимо тянуло домой. Устал, или это было ленью, кто сейчас поймёт. Присел, как показалось на лавочку в четыре часа утра и уснул . Меня разбудили чьи-то упрямые толчки и осторожный голос.
-Эй, вставай!!! Ну, давай же. Тут недалеко РОВД, загребут.
Открыл один глаз. Тонконогая курица насмешливо смотрела на меня во все глаза и толкала.
-Отвали сука
Губы еле шевелились. Очень не хотелось, чтобы она выполнила мою просьбу. Уже тогда я всё понял раз и навсегда, но сил не было. Атама не отпускала.
Вобла хмыкнула и только сильнее принялась теребить меня.
-Вставай, чудило! Вставай, вставай.
Это «вставай» эхом разносило череп в крошки.
-Да отвали , курица. Чего привязалась? Видишь, я не хочу ни куда идти, тупая что-ли?
«Вобла» шумно выдохнула и неожиданно сильно потянула меня на себя. Чтобы не упасть пришлось выпрямить свои стрекозлинные ноги и опереться на это наглое , тщедушное тельце. Тащиться пришлось недалеко, до подъезда. Лифт, и она открывает квартиру ключом. Спихнула меня в прихожей, туда же притащила подушку и покрывало.
-Ну что за странная овца?
Я наконец блаженно отключился.
Еле продрал глаза. Присел на измену , но потом вспомнил как сюда попал. Заглянул в ванную. Холодная вода окончательно разбудила, и потянуло пожрать.
Кухня маленькая, чистенькая. В холодильнике диетическое дерьмо. Повезло, что нашлась литровая бутылка кефира.
Я стоял в дверях, облокотившись на косяк, и потягивал кислую жижу. Слов не было. Курица спала. Крошечные трусики и коротенькая майка. Лежала на кровати, свесив голову почти до пола. Шелковистые волосы цвета соломы рассыпались по полу. Рожа вся в чёрных разводах от слёз с косметикой. Мучительно захотелось трахнуть её такую. И курить. Я глубоко вздохнул , шлёпнув себя по яйцам так, что они зазвенели, и вышел из комнаты. Нужно валить.
Побрёл к двери и принялся ковыряться в замке пытаясь выйти.
-Куда собрался? Уже ломает? Так скоро?
Даже не оделась. Так и стояла, нагло накручивая прядь волос на палец.
-Слушай, спасибо тебе. Мне пора.
Она подошла ближе. Маленькая, смешная и странная. Потянула за руку, развернула к себе. Потянулась на цыпочках и впилась своими сухими губами в мои. Всё произошло быстро. Провал в небытие. Она лежала такая беззащитная, такая нежная …с детским непосредственным выражением лица. Я сел , пододвинул её ближе и она доверчиво положила голову мне на колени. Я сидел и перебирал её волосы, вглядываясь в черты. Внезапно эти самые черты или черти открылись мне такими доступными, такими до слёз родными, своими. Я накрыл её одеялом, а она уютно свернулась калачиком , нелепо причмокнув губами.
Это было странным дичком и одновременно охренительным, до состояния щемящей тоски слева. Я давно разучился плакать. Это осталось где-то далеко, в другой жизни, неведомой и недоступной, там осталось почти всё, что было со мной, а собой новым я пока ещё и не стал.
Я снова почувствовал нежность . Ноги затекли. Сидел я неудобно, но не смел повернуться. Боялся разбудить это странное существо , такое чистое и восхитительное , что даже такому козлу как я , показалось, что всё будет хорошо.
Нужно было прикончить себя или её ещё тогда. А ещё лучше умереть обоим. Я не знал. Это не оправдание.
***
Её звали Аська. Аська и никак иначе. Ей было плевать как зовут меня. Она назвала меня Лешим и плевать , что у меня есть имя, для неё я большой и дурной Леший. Её игрушка. Ага, размечталась, шлюха долбанная. Я ушёл.
Старательно пытался забыть эту дуру.
Чиж приходил каждое утро. Пипец его просто трясло от мысли , что свалю и оставлю его подыхать в вечном кайфе одного. Сыкло-сука. Приходил и так якобы, по-дружски хлопал по плечу. Меня это забавляло. Чиж ростом с клизму, клизма ему и имя и я два метра , чёрные патлы, угрюмый вид, Лось , но добродушный временами и крайне спокойный до этого времени.
-Ну что мудило? Дрочер несчастный, как наши дела?
Я молчал и делал вид, что не слышу его. Он рылся у меня в столе, в матрасе. Он, всегда их находил. Хватал куски бумаги исписанные неровным подчерком и молча, читал.
Я ждал бури, шторма, смерча. И он приходил.
Сначала начиналась истерика. Чиж прыгал на диван с серьёзным выражением лица , а потом как-то быстро складывался пополам и дрыгался шумно втягивая воздух. Я мечтал в этот момент набить его довольную морду. А потом его несло, критик с городской помойки:
-Ой, Лосяра да ты у нас поэт, с большой буквы Х! Тебе сука памятник можно на унитазе ставить… Тропы, пиз..ц прокладывать и кланяться…
Мне не было обидно, мне было грустно. Я чувствовал себя нелепым, никчёмным и беспомощным. Чувство росло как снежным ком. Катился такой ком, пока не закатывал меня в себя. И тогда я думал, что сдохну и меня никто не вспомнит, не заметит, что меня нет. Нет, ну может кому-то взгрустнётся, но это отхлынет, так же как и нахлынет и все будут продолжать свою глупую жизнь, но меня уже не будет. Никогда.
И я не выдержал. Я пришёл. Дверь открыта. В квартире темно. Бросил рюкзак в угол и подошёл к ней. Она стояла у окна и даже не шевельнулась. Я легко развернул её к себе, сорвал кружевные трусики и приподняв насадил на хер. А больше на ней ничего и не было. Ждала .
Я вбивал в неё всё своё одиночество, всю боль, и всю тоску по ней, всю свою дурость. И орал :
-Аська я скучал!!! Тосковал, бля, что за слово такое.
Я орал так что, казалось лопались вены. Орал что жизнь-игра , что она не для нас, орала моя душа. Истерично, отчаянно, безысходно…но меня, никто, никто не слышал.
- Ты сучка, где была??? Я же один. Ничего не меняется. Люди твари ходят мимо , сквозь меня ходят и не замечают. Я стал это замечать. Пиндец я стал задумываться, и меня это пугает, понимаешь сука? Мне не спалось, не елось, не думалось, не дышалось. У меня всё болит. Ты слышишь меня????
Я кончил и упал, раздавленный собственными воплями. Она только целовала моё лицо, слизывая слёзы, и прижимаясь так сильно, что я чувствовал как колотиться её сердечко или моё. Уже было не понять.
Она что-то говорила. Тараторила. Я лежал и глупо улыбался. Я не мог оторваться от неё, не мог вникнуть в глубину слов, да и не хотел. Боже, как я был рад ей…
-Эй, эй?
Я тупо закрутил головой, прибалдев от умиления. Только говори, говори, я впитаю твой голос, я уйду в него, нырну, затеряюсь…
-Псих
Она улыбалась. Я довольный и почти счастливый кивал, пусть псих, пусть душевнобольной, пусть пидор, мне всё равно счастливый человек всегда выглядит дураком, в лучшем случае-полудурком. Я в нормальной жизни полудурок, так что теперь –то?
-Ты хоть что-то понял?
Я задумался…интересно, о чём она и на всякий случай кивнул.
Моя милая, умная Аська уже тащила меня в ванную.
-Нанюхался гад…
Вот, не думал, что выгляжу нанюханным. Она сунула мою башку под холодную воду. Размочить мои мозги, наивная, там и так уже хлебный мякиш.
Она ругалась.
А я стоял под ледяными струями воды и любовался. Охренительная, упоительная, божественная и такая маленькая …..
***
В последний раз за дозой мы шли вместе. Она дурачилась и швыряла в меня осеннюю листву. Я молчал. Отплёвывался, чихал и молчал. Странное существо Аська её садизм граничит с нежностью. Её слова не обязательно понимать, они легко рвут кожу, мышцы и попадают прямиком в самое сердце, душу.
Идти было тяжело , но я шёл как ни чём не бывало. Я не мог показать ей этого. Но я хотел чтобы она припала ко мне , слабому , больному, зацеловала, поскуливая:
-Тебе больно? Больно скотина? Тише, тише..так лучше? Уже шепча и целуя.
Ой, как я хотел этого. И она поняла. Прыгнула , свалив в кучу наваленную дворниками , листвы и плевать на всех. Я смотрел в небо и балдел. Какая же ты сволочная Аська, какая нереальная…..
А потом в тот вечер. Стрелка. Чирк сука проигрался. Сидел тварь и ныл, как пёс обоссанный. Плакался о том, как его тестовой колбаской по асфальту раскатают, и надписи не оставят.
Шиша успокаивал:
-да не ссы, ну отху…т дубинками, через мясорубку пропустят, чтобы задницу от хера не отличал. Да поделом.
Шиша, конечно, передёргивал, но мне было плевать.
Они ещё жрали и пили и орали друг на друга. Я прикорнул в кресле. Плохо помню , что было потом. Кто-то ворвался, началась драка. Нет. Нас тупо били. Потом резали.
Не знаю, какой день. Я тяжело выбирался из наркоза. Аська спала, уложив голову на мою кровать. Стоило шевельнуться, как вскочила. Глазюки зарёванные, похожа на панду из-за бессонных ночей, губы трясутся. Выгнал.
Уткнулся лицом в подушку. Меня трясло от злости на самого себя. «Мудило ты ёб..ное. Не протянешь долго. Тебя уже не хватает. Пиздос тебе припёрся. Найди деваху, забудь про Аську, слишком близко она подобралась. Святая б….ть.»
Пришло время её освободить. Я с трудом поднялся. И вылез в окно. Повязка на животе стала красной. Плевать. Должен сделать так, чтобы никто не смог добраться до Аськи, Лось может и гандон конченный , но не сука.
***
Шиша на обоях горчицей выводил чей-то профиль.
-Здорово старина. Что суки, кинули меня?
Шиша лениво повернулся:-
-Да . Чирк так кинул, что теперь никому его не догнать. Как рисунок?
-Похоже на дерьмо.
-Сам дерьмо. Припёрло?
Я кивнул . Вернулся с лайбой.
Он не знал. Так что его вины не было. Укол. Вздрогнул. Сделал несколько глубоких вздохов , выгнулся в кресле. Хотел сказать «спасибо», но губы не слушались, изо рта потекла слюна, сладкая, густая…
Провал. Чернота. Кресло ожило и попыталось выблевать меня из себя. Пол как жижа затягивал ноги. Потолок раскачивался. Хотелось вдохнуть, но воздуха не хватало, и мучительно раздувалась грудь, становясь всё больше и больше. Мои ноги уже не были моими. Руки плети. Башка раскачивалась воздушным шариком и рвалась в заоблачные дали, а кто-то пинал её и она прыгала упруго и пугливо. Горло резали как селёдку для праздничного стола. Было больно, сладостно больно. Глаза не открывались. Невысказанные слова легли на них медными пятаками.
В грудь болью вошёл стрежень и стал медленно ворочаться, вызывая адские муки. Наконец что-то порвалось и стало легче. Отпустило. Из меня вылетела птица, и принялась хлестать крыльями по лицу, что-то бормоча и всхлипывая. Поднимала веки, рвала ноздри. Появился вкус крови и горечи.
Руку кольнуло. И тело полетело.
Я очнулся в реанимации.
Аську не пускали. Она орала за дверью.
- Я знаю, сука ты меня слышишь. Тварь я тебя ненавижу. Выйдешь, я сама перегрызу тебе вены. Тварь, тварь…ууууууу
Я улыбался, любит сучка, любит и снова провалился в черноту.
***
Прошло почти два года. Два года боли, страха и злости. И два года любви. Я сходил с ума. Писал Аське письма. А она стояла под окнами лечебницы , читала и рыдала.
Аська вытащила меня. Если таких, как я можно вытащить. Чист, как прокладка уже почти столько же.
Сижу под зонтом на пляже . Аська валяется рядом, нежась под палящим солнцем. Волосы солнце выжгло до бела, кожа золотистая. Мужики мимо ходят оглядываются. А ей плевать, она моя. Какая ж она маленькая и худенькая моя девочка. Мы не гадаем о будущем. У нас есть день и это целый мир. Завтра может всё рухнуть, и виной тому буду я. Я буду ненавидеть себя, а Аська ничего не будет обещать. Она лишь однажды сказала «сдохнешь, значит и меня убьёшь». Вот я и дышу, чтобы дышала она.
Я отвлёкся и тут, Аська охнула и схватилась за живот. Лицо бледное, губу закусила. Глаза закатывает. Дальше я помню плохо, бегаю по пляжу с телефоном в руке и умоляю вызвать скорую. Больница. Серый кафель. Холодно.
Врач, смущённо отводит взгляд.
- Мы её стабилизировали, но ребёнка она потеряла. Тут нужно кое-то ещё проверить, вы знали о её проблемах со здоровьем?
Я немею, только челюсть предательски начинает дрожать.
-Со здоровьем?
- Нужно уточнить, но ей осталось недолго. Мне жаль.
***
Дальше как во сне. Аська лежит , почти не встаёт. Теперь она прозрачная, и кожа сухая. А ещё этот вечный запах лекарств и смерти. Смерть воняет так, что блевать хочется. Аська не хнычет, улыбается, но только губами. Глаза тревожные. Я начинаю ненавидеть её. Что она сделала. Как посмела. Убегаю из квартиры, и отдышавшись понимаю что всё ещё хочу её, до боли в яйцах, до зубовного скрежета. Даже такую. Мне плевать.
Я ложусь рядом и глажу её впалый живот, то, что раньше было грудью. Наваливаюсь и вхожу. Как же горячо и сухо. Она смотрит на меня и почти не дышит. И я знаю, теперь она улыбается, одними глазами. Я двигаюсь всё нетерпеливее и неосторожно. Моя девочка тихо стонет и просит ещё. Я не замечаю как она закрывает глаза, как на губах появляется пена, как ослабела рука, и с диким грохотом взрывающим мозг, на пол падает пустой пузырёк от лекарств.
-Асяяяяяя, зачем???
Говорят я орал. Говорят, никто не мог отнять у меня тело Аси. Говорят, я два дня резал себя осколками пузырька, который она выронила умирая. Говорят, не давал хоронить. Прыгнул в яму и пытался открыть гроб. Говорят я неделю жил на могиле и пил с могильщиками. Говорят, приходил Шиша и пытался меня уговорить пожрать. Говорят, я избил его. Я ничего не помню. Я ничего не хочу помнить. Я хочу не родиться. Никогда.
И наконец, я понял. Что-то сломалось, сломалось в самом ходе жизни. Никто не виноват. Но я ещё ненавидел этот мир принявший меня такого чужого, инородного, чуждого и удерживающего силой. Вот так и умирают мечты, у тех для кого они не созданы. Просто отключена кнопка, и нет такой функции. Умирают мучительно долгой смертью. Выматывая тебя до последнего, вырывая жилы, вспарывая живот. Умирают, обвиняя и проклиная, ломая все перегородки, стирая смыслы, имея во все дыры.
Но я не дам им такой радости. Укол.
И солнце слепит, Ася оно слепит… нет сил терпеть. Не ходи в меня далеко, моя девочка, я уведу тебя по дороге с которой ты не вернёшься, ни с того света, ни с нашего. Я слабее тебя , свет в тебе, и я иду на свет, пусть слепит, пусть испепелит.
Я шёл к воде, волны били и затягивали на глубину. Лёгкие разрывало от боли, и тут я увидел её. Светлые волосы , по-детски крошечные ладошки у моего лица и глаза синие-синие. Она прильнула к моим губам, как тогда…в первый раз …. я стал счастливым….навсегда…навечно…